На каком языке растут дети?

Один из самых частых вопросов, который я получаю от родителей после переезда, звучит примерно одинаково: как сохранить русский язык у ребёнка? А от тех, кто живёт за границей уже несколько лет и успел столкнуться с реальностью многоязычной среды, я часто слышу другой вопрос: стоит ли вообще продолжать пытаться это делать?

Наверное, первое, что я обычно отвечаю в таких разговорах, — универсального ответа здесь не существует. У всех разные жизненные планы, разные дети и разные обстоятельства.

Моё личное мнение заключается в том, что если сохранение русского языка не является для семьи критически важной задачей и вы не планируете в ближайшем будущем возвращаться в Россию и переводить ребёнка обратно в российскую школу, то не стоит превращать этот вопрос в дополнительный источник стресса для всей семьи. Во многих случаях вполне достаточно сохранять русский язык как язык общения внутри семьи и использовать его в повседневной жизни.

Совсем другая ситуация возникает тогда, когда в планах действительно есть возвращение в российскую систему образования. В этом случае поддерживать придётся не только разговорный язык, но и все остальные навыки: словарный запас, скорость чтения, понимание прочитанного, письмо, орфографию и способность работать с академическими текстами. Не хочу никого разочаровывать, но на практике это оказывается гораздо сложнее, чем кажется в начале пути. Более того, в большинстве случаев такая задача практически невыполнима без привлечения дополнительных специалистов и очень высокой дисциплины со стороны семьи. Поэтому прежде чем ставить перед собой подобную цель, я бы рекомендовала несколько раз подумать, какими именно средствами вы собираетесь её достигать и готовы ли вы поддерживать этот процесс годами.

Когда мы много лет назад переехали из России в Юго-Восточную Азию со старшим сыном, онлайн-образование ещё не было таким доступным, как сейчас. По сути, для большинства семей его тогда просто не существовало. Поскольку мы сами до конца не понимали, временный это переезд или нет, и будем ли мы возвращаться в Россию, было принято решение прикрепить сына к российской школе при посольстве.

В результате первый год ему пришлось учиться сразу в двух школах — международной и российской. Это оказалось чрезвычайно тяжело. Посольская школа находилась в другом городе, дорога занимала по три-четыре часа, а помимо самой учёбы постоянно возникали сложности с расписанием, экзаменами и пересекающимися школьными мероприятиями.

Наверное, ситуацию немного облегчало то, что к тому моменту сын уже учился в шестом классе, был достаточно самостоятельным, хорошо учился и довольно легко адаптировался к новым обстоятельствам. С моей стороны в основном требовалась эмоциональная поддержка и помощь в организации всего этого процесса, потому что логистики и накладок было действительно много.

После года такого обучения мы всё-таки приняли решение забрать документы из российской школы при посольстве и полностью сосредоточиться на международном образовании. С тех пор русский язык он больше нигде специально не изучал.

Сегодня книги он предпочитает читать на английском языке, а если ему нужно написать длинный текст, то сделать это ему гораздо проще именно на нём, потому что мысли выстраиваются быстрее и естественнее. Но при этом русский язык никуда не исчез. При необходимости он вполне может написать хороший связный текст и по-русски, хотя английский давно стал для него более привычным академическим языком.

Поэтому родителям, которые приходят ко мне с вопросом, как сохранить русский язык у ребёнка, я обычно советую в первую очередь ответить себе на два вопроса: сколько лет вы готовы этим заниматься и какой возраст у вашего ребёнка сейчас.

Очень важно сразу принять одну простую вещь: язык среды, язык школы, друзей и повседневного общения всё равно будет постепенно становиться доминирующим. За годы наблюдений я практически не встречала исключений из этого правила. Именно поэтому я бы не советовала бороться с этим процессом или воспринимать его как проблему. Наоборот, его стоит принять как данность и уже исходя из этого выстраивать свои ожидания и планы относительно сохранения родного языка.

В моей практике был ребёнок младшего школьного возраста, с которым я занималась индивидуально. Это был ребёнок из русскоязычной семьи, который прекрасно понимал русскую речь, обращённую к нему дома, но при этом отвечал исключительно на английском языке. Он не умел читать и писать по-русски, знал отдельные слова, понимал практически всё, что ему говорили родители, но сам полноценными предложениями на русском языке почти не пользовался.

Такие ситуации встречаются гораздо чаще, чем может показаться на первый взгляд. Формально родители продолжают разговаривать с ребёнком на русском языке, ребёнок всё понимает, поэтому со стороны может казаться, что язык сохранён. Но если посмотреть глубже, становится очевидно, что русский язык в такой ситуации фактически начинает выполнять роль второго языка.

А это означает, что и подход к обучению будет другим. Скорость освоения чтения, письма и развития речи будет отличаться от той, которую мы ожидаем увидеть у ребёнка, растущего в полноценной русскоязычной среде.

Дети действительно способны очень быстро осваивать новые языки, но важно помнить, что забывают они их тоже достаточно быстро. Детская память ещё только формируется, поэтому без постоянного использования и регулярного закрепления многие навыки постепенно исчезают. Именно поэтому я всегда напоминаю родителям, что сохранение языка — это история про постоянство и долгую дистанцию. Если занятия начинаются, а через несколько месяцев прекращаются, если язык появляется в жизни ребёнка время от времени, а потом надолго исчезает, то результат обычно оказывается очень краткосрочным.

По этой причине я всегда советую родителям честно оценивать свои возможности заранее. Сохранение языка — это не проект на несколько месяцев, а работа на годы. И если семья не готова к такой долгосрочной стратегии, то, возможно, лучше сразу пересмотреть ожидания, чем постоянно начинать заново и превращать язык в источник напряжения и для ребёнка, и для родителей.

По мере взросления ребёнка его словарный запас постоянно увеличивается. Но увеличивается он прежде всего на тех языках, которыми ребёнок пользуется ежедневно, поэтому окружающая среда неизбежно начинает определять не только язык общения, но и тот набор слов, понятий и образов, которыми ребёнок описывает окружающий мир.

При этом важно понимать, что ребёнок, который растёт в Юго-Восточной Азии, скорее всего, не будет знать многих слов и понятий, которые кажутся совершенно естественными ребёнку, выросшему в России. Например, он вполне может не знать, что такое весенняя проталина. И даже если вы подробно объясните ему значение этого слова, велика вероятность, что через несколько дней оно просто исчезнет из памяти как информация, которая никак не связана с его повседневной жизнью и опытом.

Зато он будет знать множество других слов, которые никогда не придут в голову ребёнку из средней полосы России, потому что именно они являются частью его ежедневной реальности.

На мой взгляд, именно здесь начинаются самые большие сложности с сохранением родного языка. Дело уже не в грамматике и даже не в словарном запасе как таковом. За каждым языком стоит культурный контекст, который невозможно выучить по учебнику.

Я очень хорошо почувствовала это на примере своей младшей дочери, которая родилась и выросла в Юго-Восточной Азии. Когда мы читали книги на русском языке, мне довольно часто приходилось останавливаться и объяснять вещи, которые детям, выросшим в России, обычно объяснять не нужно. Что такое капель? Почему появляются сосульки? Что такое кисель? Почему матрёшка выглядит именно так? Иногда одно незнакомое слово тянуло за собой целую цепочку дополнительных объяснений.

Поэтому я всегда советую родителям по возможности читать русские книги вместе с детьми. Со временем чтение на родном языке может перестать быть для ребёнка отдыхом и удовольствием и превратиться в довольно тяжёлую интеллектуальную работу. Очень часто дети отказываются от чтения вовсе не потому, что не любят книги, а потому что им становится слишком трудно понимать прочитанное.

На первый взгляд это кажется не такой уж большой проблемой. Но со временем подобные пробелы начинают отражаться и на разговорной речи. Я до сих пор замечаю это в общении своей дочери с родственниками из России. Если в разговоре появляются пословицы, поговорки или какие-то устойчивые выражения, которыми очень богата русская речь, она довольно часто обращается ко мне с вопросом: «Что они сейчас имели в виду?»

Есть ещё одна вещь, которую я довольно часто наблюдаю у детей, растущих между языками и культурами. Со временем сложности с пониманием могут влиять не только на чтение, но и на желание вообще поддерживать общение на языке. Когда ребёнок постоянно сталкивается с тем, что часть разговора остаётся для него непонятной, когда он не может до конца выразить свою мысль так, как ему хочется, или чувствует, что собеседники не совсем понимают его самого, постепенно начинает исчезать лёгкость общения.

Наверное, именно поэтому для меня сохранение языка всегда связано не только со словарным запасом, чтением или письмом. Не менее важно сохранить на этом языке ощущение близости, доверия и лёгкости общения.

Отдельно хочу сказать про письмо, потому что, наверное, это самая сложная история из всех языковых навыков.

Если говорить очень упрощённо, то навык письма обычно появляется последним. Сначала ребёнок учится понимать речь, потом говорить, затем читать, и только после этого приходит письмо.

Я хорошо помню свой первый серьёзный разговор на эту тему, когда только начала задумываться, нужно ли вообще специально учить младшую дочь писать по-русски. В тот момент она уже умела писать на английском и тайском языках и только начинала осваивать китайский. А вот к русскому письму мы даже не приступали.

Тогда одна моя знакомая, которая тоже жила в Китае, рассказала, что ежедневно заставляет своего ребёнка заниматься русскими прописями через слёзы, уговоры и постоянные конфликты. Помню, что эта история произвела на меня довольно сильное впечатление. Наверное, даже немного напугала. Мне совсем не хотелось превращать русский язык в источник ежедневного напряжения, поэтому я решила отложить эту работу на более поздний срок.

Позже, уже во время ковида, когда мы были вынуждены пережидать пандемию в Таиланде, мы всё-таки вернулись к этому вопросу. И неожиданно всё прошло очень спокойно и естественно. Без слёз, без скандалов и без ежедневной борьбы.

Сегодня моя дочь умеет писать по-русски. Иногда я специально оставляю ей дома записки, написанные от руки и прописью, просто для того, чтобы русский курсив и рукописные буквы периодически попадались ей на глаза и не исчезали полностью из памяти. Мне хочется, чтобы этот навык оставался с ней и она могла использовать его при необходимости. Она пишет письма бабушке и дедушке в Россию. Собственно, таким образом навык письма и поддерживается в нашей семье — через живое использование, а не через бесконечные прописи и упражнения.

Недавно она как раз писала очередное письмо бабушке и вдруг прибежала ко мне с очень серьёзным вопросом: как правильно соединить прописную букву «б» с буквой «о». Когда я ещё раз показала ей это соединение, она внимательно посмотрела и сказала: «Какие-то у вас вообще странные правила». И я поймала себя на мысли: «Ну да, конечно. Безусловно. Написать эссе на шестьсот китайских иероглифов гораздо проще, чем разобраться, как соединяется русская прописная буква „б“ с буквой „о“».

Именно такие моменты иногда очень хорошо показывают реальность многоязычного ребёнка. Навыки на разных языках развиваются неравномерно. То, что кажется абсолютно естественным для ребёнка, выросшего в российской школе, может вызывать искреннее удивление у ребёнка, который большую часть жизни пишет на других языках.

Конечно, я совершенно реалистично смотрю на ситуацию. У неё нет такого словарного запаса на русском языке, как у её русскоязычных сверстников. Она не читала в полном объёме Пушкина или Достоевского и вряд ли сможет написать эссе на русском языке на том же уровне, что ребёнок, который всю жизнь учился в российской школе. Но при этом сегодня она пишет хорошие эссе на английском и китайском языках, потому что именно эти языки являются частью её ежедневной академической жизни.

И в итоге я снова возвращаюсь к вопросу, который задаю родителям в самом начале разговора: что именно вы хотите сохранить?

Хотите ли вы, чтобы ребёнок мог свободно общаться с бабушками и дедушками, понимать семейные истории, чувствовать связь со своей культурой и без труда выражать свои мысли на родном языке? Или ваша цель — полностью сохранить академический уровень русского языка наравне со сверстниками, которые живут и учатся в России?

Это две совершенно разные задачи, требующие разного количества времени, сил и ресурсов.

За годы жизни между странами я всё больше убеждаюсь, что детям очень сложно одновременно поддерживать все языковые навыки на том уровне, на котором они развивались бы в полностью русскоязычной среде. Но сохранить родной язык как язык семьи, общения, памяти и связи между поколениями вполне реально.

И, наверное, именно это для меня всегда было самым важным. Не идеальная грамотность, не безупречное знание всех правил и не способность писать сочинения на уровне российских олимпиадников, а возможность разговаривать друг с другом, понимать друг друга и чувствовать, что родной язык по-прежнему остаётся частью нашей общей истории.